Пять лет назад в Минске погибли IT-специалист Андрей Зельцер и сотрудник КГБ Дмитрий Федосюк. Сотни беларусов судили за комментарии о случившемся, а о судьбе вдовы Зельцера почти ничего не известно, пишет Deutsche Welle.
Мария Успенская была в квартире на улице Якубовского 28 сентября 2021 года, когда сотрудники КГБ начали ее штурм. В перестрелке погибли ее муж, IT-специалист Андрей Зельцер, и сотрудник КГБ Дмитрий Федосюк. Саму Успенскую позже обвинили в соучастии в убийстве, признали невменяемой и отправили на принудительное психиатрическое лечение.
Спустя пять лет после трагедии брат Марии Максим Юрченко почти ничего не знает о ее судьбе. «Новостей нет. Не знаю, есть ли у нее возможность встречаться с родственниками, в каком она состоянии (Максим не поддерживает связи с семьей. — Ред.). Надеюсь, она жива», — говорит он в разговоре с DW.
«Мария испытывала серьезные дополнительные страдания»
Мало информации об Успенской и у беларусских правозащитников. «Мария была помещена в учреждение здравоохранения для прохождения принудительного лечения, но мы до сих пор не знаем точной формулировки этого решения», — рассказывает юрист правозащитного центра «Вясна» Павел Сапелко. По неподтвержденным сведениям, уже во время лечения Успенскую видели в следственном изоляторе.
«Это дает основания предположить, что ее проблемы тогда не закончились, — считает юрист. — Наши респонденты были единодушны в том, что Мария испытывала серьезные дополнительные страдания по сравнению с другими людьми, которые, как и она, были произвольно помещены под стражу».
Максим Юрченко уверен, что таким образом власти хотели полностью изолировать его сестру от общества: «Спрятать человека, объявить его невменяемым, чтобы никто не поверил ее словам, даже после того, как это все закончится».
Силовики искали брата Успенской?
Максим Юрченко считает, что силовики пришли в квартиру на Якубовского из-за него. За несколько дней до этого он опубликовал в Instagram видео акции группы «Чорны бусел» (партизанская группа, борющаяся за свержение режима Александра Лукашенко. — Ред.) об атаке дрона на базу ОМОНа в Уручье. «Они подумали, что я имею какое-то отношение к этой операции», — говорит мужчина. Он был прописан в квартире, но много лет жил за пределами Беларуси и лишь изредка приезжал к родственникам. Последний раз — весной 2020 года.
«Никому не звонили, мне никто ничего не сообщал. Я думал, они понимают, что меня там нет. Такого развития событий я, конечно, вообще не мог предположить», — рассказывает мужчина.
Практически сразу после перестрелки государственные телеканалы показали видеозапись штурма. Из нее следовало, что, когда силовики начали вскрывать дверь квартиры, Андрей Зельцер открыл огонь из охотничьего ружья. В результате погибли и он сам, и сотрудник КГБ. Однако журналисты и независимые эксперты отмечали множество нестыковок и противоречивых моментов в этом видео.
В конце 2024 года Объединение бывших силовиков BYPOL провело собственное расследование. Они озвучили версию, что в Федосюка мог выстрелить не Зельцер, а кто-то из его коллег. Также высказывалось предположение, что официальная видеозапись может быть монтажом реальных и постановочных кадров.
«Меня посадили в тюрьму за комментарии»
Трагедия вызвала резонанс в беларусском обществе и обернулась одним из самых массовых политически мотивированных уголовных дел. За комментарии в интернете, посвященные гибели Зельцера и сотрудника КГБ, задержали около 200 человек, против 136 возбудили уголовные дела. Фигуранты получили от нескольких месяцев до шести лет лишения свободы.
К трем годам колонии приговорили журналиста газеты «Комсомольская правда в Беларуси» Геннадия Можейко, написавшего статью об Андрее Зельцере, в которой об убитом положительно отзывается его одноклассница.
«Власти использовали этот случай как возможность еще больше усилить давление на права и свободы», — считает Павел Сапелко.
«Меня посадили в тюрьму за комментарии, которые мы оставляли, будучи, конечно, в шоке от того, что происходит. Каждый понимал, что теперь так могут врываться к любому и просто убивать без суда и следствия», — вспоминает бывшая политзаключенная Ольга Скращук.
По ее словам, первые 50 дней задержанные женщины фактически находились в условиях карцера: у них забрали всю теплую одежду, они спали на голых досках, не получали никаких средств гигиены. «Когда я читаю сейчас, как людей вызволяют из плена, это примерно то же самое», — говорит Ольга.
«От шока Мария не могла понять, что произошло»
Какое-то время в одной камере с ней находилась Мария Успенская. «Она была в ужасном состоянии. Ее увозили с утра (на допрос. — Ред.) и привозили поздно вечером. Мне кажется, от шока она даже не могла понять, что произошло. Она все еще надеялась, что ее выпустят, что она продолжит жизнь, заберет сына».
По словам Ольги, уже после освобождения до нее доходили сведения о том, что Мария может находиться в Республиканской психиатрической больнице Гайтюнишки в Гродненской области (по информации правозащитного центра «Вясна», Успенская находится в РНПЦ психического здоровья в Минске. — Ред.)
Следствие по делу Скращук длилось два года, почти все это время она находилась в тюрьме в Жодино. «Нам вменяли от 5 до 12 лет лишения свободы. Самым страшным было ожидание этих приговоров. Давление было, издевались два года в Жодино, сплошной кошмар».
Ольгу приговорили к двум годам лишения свободы. На момент вынесения приговора женщина почти полностью отбыла срок: она вышла на свободу через полтора месяца после суда и уехала из Беларуси.
«Я уверен, что правду мы узнаем»
Трагедия 28 сентября 2021 года стала следствием атмосферы страха и насилия, сложившейся в Беларуси, считает Павел Сапелко: «По стране ездили эти дикие отряды губоповцев, представителей КГБ, территориальных органов внутренних дел, вытаскивали людей из собственных квартир, увозили в кабинеты, где люди подвергались пыткам».
По мнению юриста, последствия случившегося пять лет назад ощущаются до сих пор. По наблюдениям правозащитников, после этих событий силовики стали действовать еще жестче во время обысков и задержаний, а масштабы произвольного применения силы увеличились.
Максим Юрченко признается, что последние пять лет дались ему непросто: «Я живу в эмиграции с не очень приятными мыслями, но дети растут, поэтому есть ради чего как-то сохранять присутствие духа».
Несмотря на все произошедшее, он не теряет надежды, что однажды будут раскрыты все обстоятельства трагедии 28 сентября 2021 года.
«Там было много людей. Я думаю, они расскажут правду, когда это станет возможным. Будет ли это Маша, я не знаю. Все зависит от того, как долго еще режим в Беларуси будет существовать. Но я уверен, что правду мы узнаем», — говорит брат Марии Успенской.