Брестчанин Яков Шафаренко попал за решетку в 20 лет, а вышел только в 25. Об освобождении ему объявлял Джон Коул — мужчина попал в группу тех, кого из колоний отправили сразу за литовскую границу. Правда, на этом трудности не закончились. «Зеркало» рассказывает историю беларуса, которого сперва вывезли из страны, а после продолжили преследовать — через его маму.
Татьяна, мама Якова, сейчас живет вместе с сыном в Вильнюсе. Ее отъезд из Бреста получился совсем незапланированным, сейчас они строят новую жизнь в Литве. На сайте BYSOL открыт сбор для Якова и Татьяны. Чтобы поддержать их, перейдите по ссылке.
«Каждый раз это обыск и поездка к ним в „контору“»
Якова задержали в декабре 2020 года по делу о «массовых беспорядках» в Бресте во время августовских протестов. Татьяна говорит, что тогда следила за событиями, но не знала, что арестовывают в таком количестве.
— Я поняла масштабы всего происходящего, когда Яша сидел в СИЗО, а я носила передачи. Вы не представляете очередь возле этого СИЗО, просто какой-то 37-й год. Иногда приходилось по часу или по полтора стоять. И все, кто там стояли, — в основном родственники таких же ребят и девчонок, как наш Яша, — вспоминает Татьяна.
В итоге молодого человека приговорили к 5,5 года лишения свободы. За время в колонии мужчина семь раз был помещен в ШИЗО и в общей сложности провел там 70 суток. Трое суток, когда на улице был мороз −20°С, заключенного держали в камере с открытым окном.
Еще до освобождения Якова к его маме дважды приходили силовики. По ее словам, эти визиты не были напрямую связаны с ее сыном, в них были задействованы разные силовые ведомства. В детали она не вдается, так как с нее взяли подписку о неразглашении.
— Каждый из их визитов не дает гарантии, вернешься ты домой или не вернешься. Каждый раз это обыск и потом поездка к ним в «контору», — описывает она. — Это очень сложно психологически, потому что ты не знаешь, в чем тебя будут обвинять и что будут требовать.
«Кричала, что моего ребенка поменяли на запчасти»
Яков провел за решеткой больше пяти лет и отбыл срок почти полностью. За три месяца до запланированного освобождения его внезапно вывезли из колонии в Литву.
Он до сих пор в деталях помнит 10 и 11 сентября 2025 года: как приказали собрать вещи и появилось ожидание худшего, как долго везли без какой-либо информации, как спецпосланник президента США Джон Коул зашел в автобус и через переводчика объявил: «Вы свободны».
— В этот момент пришло осознание, что я свободен. Такие непередаваемые чувства: какая-то эйфория, в то же время страх — что будет дальше, — вспоминает Яков.
Татьяна говорит, что отслеживала все новости об освобождении заключенных.
— Когда со мной связались и сказали, что Яшу везут в Литву, у меня была истерика. Я до сих пор не могу об этом говорить без слез. Я звонила всем своим друзьям и знакомым и кричала, что моего ребенка поменяли на запчасти. Это был для меня очень сложный момент. Ему оставалось отбыть в колонии буквально три месяца, я уже планировала, как я его встречу, привезу домой. Понять, что ты не сможешь обнять своего ребенка, — это было очень сложно.
12 сентября Яков участвовал в пресс-конференции освободившихся политзаключенных в Вильнюсе. Пришел на нее с бело-красно-белым флагом на плечах. После его интервью появились на сайтах «Берасцейскай вясны» и «Белсата» — он подробно рассказал в том числе о том, что пережил в колонии.
«А как он освободился?»
Спустя пару месяцев Татьяне позвонили и пригласили в Брестский РОВД. По ее словам, ей показали распечатки с изображениями ее сына на пресс-конференции. Сказали, что он общался с независимыми медиа, поэтому заведено новое уголовное дело.
— Задавали очень странные вопросы. Спросили, где сейчас находится Яков. Я говорю, что он в Литве. И мне задали вопрос: «А как он освободился?» Я говорю: «Вы знаете, я вообще-то бы у вас хотела спросить вообще, как он освобождался».
По ее словам, никаких документов насчет его освобождения так и не пришло. Яков тоже говорит, что с собой ему не дали никакой справки, только паспорт. Не отдали и деньги с личного счета в колонии.
Татьяна оставила милиции литовский номер сына и предложила все вопросы задать ему. Однако с Яковом никто не связался. Зато мужчина нашел себя в базе розыска СНГ, а его паспорт оказался аннулирован.
— При таком количестве работников силовых структур, которые содержатся в Беларуси, их надо чем-то озадачивать. Вот они и озадачиваются всем подряд, — рассуждает он о своем преследовании после фактической высылки из страны.
«Если напишу чистосердечное признание, меня, может, и помилуют»
По словам Татьяны, во время «беседы» силовики упоминали: если ее сын захочет вернуться в Беларусь, он может это сделать, но ему надо обратиться в «комиссию по помилованию». Похоже, речь шла о «Комиссии по рассмотрению обращений граждан Республики Беларусь по вопросам совершения ими правонарушений», в которую предлагают писать тем, кто покинул страну из-за репрессий.
— Почти каждый раз, когда они разговаривали с ней, говорили: если я приеду и напишу чистосердечное признание, буду сотрудничать, тогда они меня, может, и помилуют, — рассказывает Яков. — Либо немного дадут, либо не посадят.
На сайте комиссии указано, что по итогам обращения может быть принято решение «о целесообразности отмены избранной в отношении гражданина меры пресечения или замены ее более мягкой». Бывший политзаключенный этим предложением не воспользовался.
— Скажу вам, что я прошел через такое количество боли и унижения за эти годы… Даже если бы они там золотые горы обещали, я бы туда не поехал, — говорит Яков.
А еще и маму, и сына удивило само упоминание помилования.
— По-моему, помилование может быть применено только один раз к человеку, — рассуждает Татьяна. — И если считалось, что он [был] помилован, когда их вывозили в Литву, то как он может обращаться еще раз в комиссию о помиловании?
«Мама, бери вещи, уезжай»
Сперва брестчанке казалось, что ее оставили в покое. Однако весной 2026 года она снова получила звонок.
— Сказали, что они идут к нам с обыском. И теперь это уже будет не опрос в отношении меня, а допрос. Я не стала рисковать. Потому что я четко понимала, что, если вдруг со мной что-то случится, Яше здесь будет жить еще труднее. Позвонила, сказала: «Яша, вот тут такая ситуация, что мне делать?» Он сразу сказал: «Мама, бери вещи, уезжай. Я не хочу, чтобы ты сидела в тюрьме».
— Нет гарантии, что человек вернется после такого допроса домой. Поэтому было принято решение ее вывезти, — коротко говорит Яков.
Собралась Татьяна всего за полдня: утром ей позвонили, а уже в обед ехала в Польшу. Доехала до Тересполя, там села на поезд до Варшавы, оттуда — на автобус и следующим утром уже была в Вильнюсе.
«В ближайшие годы ждет такой вот неквалифицированный труд»
Устроить жизнь в Литве в целом пока непросто. Яков рассказывает, что в первые месяцы после освобождения ему и другим бывшим политзаключенным помогали организации и неравнодушные беларусы — и с оплатой жилья, и с продуктами.
Помощь была рассчитана на несколько месяцев, а оформление вида на жительство в его случае заняло больше полугода. Без ВНЖ по закону он не мог официально устроиться на работу. Собеседник признается, что в какой-то момент деньги «тихонечко начали заканчиваться» и «пришлось изобретать», как остаться на плаву.
Когда документы все-таки дали, Яков быстро устроился на работу — сейчас он трудится грузчиком.
— Пытаюсь зарабатывать так, чтобы хватало хотя бы на содержание себя, матери, оплату коммунальных платежей и квартиры, — говорит он.
Еще до задержания в Беларуси он закончил Брестский профессиональный лицей строителей, проходил практику. Думал получать высшее образование — но не успел, так как в 20 лет попал за решетку. А после освобождения обнаружил, что все документы о его образовании остались в колонии.
— Никаких копий никто не даст. Когда мама еще находилась в Беларуси, она ходила в среднюю школу, которую я оканчивал, просила, чтобы ей дали [копию аттестата]… Сказали, что такие документы выдаются только с доверенностью, действительной в Беларуси. Водительские права также остались в колонии, и их никак получить нельзя. Поскольку я не знаю [литовского] языка, я так понимаю, что в ближайшие годы ждет такой вот неквалифицированный труд.
«Фактически живем за Яшины деньги»
Татьяна после прибытия в Литву тоже обратилась за видом на жительство. В Беларуси она профессионально занималась оформлением недвижимости, но пока находится в ожидании легализации, ей нельзя официально работать. Поэтому и понадобился сбор на BYSOL.
— Мы фактически живем за Яшины деньги. Слава Богу, он, конечно, молодец, он старается. Мы снимаем квартиру и все остальное — все с его заработка, — говорит собеседница.
Она признается, что адаптация в новой стране дается непросто.
— В моем возрасте это очень сложно. Мне 56 лет. Знаете, будь я моложе, наверное, было бы проще. Я понимаю, что когда-нибудь все переменится, не бывает все время плохо. Но с учетом моего возраста… Вот это самое сложное. В данной ситуации мой возраст играет против меня.
По словам собеседницы, продержаться ей помогает в первую очередь Яков.
— Я горжусь своим сыном. Он молодец, прошел через все испытания, сохранил себя. Он хочет жить и не посыпает голову пеплом, стремится вперед. Мне кажется, это очень важно в его ситуации. Он ни о чем не жалеет, и у него нет никаких претензий. Он сказал: что было, то было, и готов жить, строить новую жизнь в Литве.
Поблагодарить за статью