«Нет идеального общества», — с улыбкой говорит француз Жан-Мари Коруар, попивая какао в одном из ресторанчиков на проспекте Победителей. Почти 20 лет назад он переехал в Минск — и с тех пор не устает удивляться местным привычкам. Журналисты поговорили с Жан-Мари о беларусах и французах, играх в статус, патриархальности и вещах, которые человеку со стороны особенно бросаются в глаза.
Правильные багеты
— Важная ремарка: я не представитель «своего поколения» или «всех южан». Я представитель самого себя, — подчеркивает Жан-Мари. И с этим трудно не согласиться.
Жан-Мари Коруар прожил жизнь, полную приключений. Родина его семьи — Бандоль, средиземноморский курорт в часе езды от Сен-Тропе, городок с яхтенными причалами, песчаными пляжами и виноградом мурведр. Но родился он в пригороде Парижа Л’Ай-ле-Роз, получил образование в сфере IT, успел поработать во Франции, Италии, Польше, Марокко и даже в Вашингтоне, округ Колумбия. Создавал самые разные бизнесы — от коммерческих продаж и полиграфии до программного обеспечения.
— Однажды я открыл во Франции, в Бордо, маленькую кондитерскую, в которой делали исключительно канноли — вафельные трубочки с начинкой. Вложил в бизнес столько денег! Но он оказался неудачным. Это была катастрофа, — смеется Жан-Мари. — Но опыт — это тоже важно. Следующая моя кулинарная попытка состоялась уже в Беларуси. Впервые в Минске я оказался в 2008 году: друг пригласил открыть совместный бизнес. К тому моменту я три года прожил в Вашингтоне, у меня там был бурный роман. Но отношения закончились, я был не женат, приехал в Беларусь — и больше не уезжал.
Бандоль, регион Прованс — Альпы — Лазурный берег, Франция
В Минске Жан-Мари встретил беларуску — и влюбился. Вскоре она стала его женой (а затем — бывшей женой), в семье появилось двое детей — чем не повод остаться?
— После того как начались отношения, я решил, что стоит открыть бизнес здесь, в Беларуси. Тогда, 18 лет назад, в Минске не было багетов — только черный заводской хлеб и батоны. Я не находил хлеб, который был бы настолько же вкусным, как французский. Батон — это совсем не то. Французский багет обязательно пекут с солью и без сахара.
Поэтому я открыл в Беларуси первую частную пекарню под названием «Буланжери». Недалеко от Тарасово мы делали багеты, а еще круассаны и пан-о-шоколя — классические французские булочки с шоколадом. Покупатели были оптовые: ProStore, Preston Market, Комаровка, ЦУМ и так далее. Все оборудование и некоторое сырье, например, дрожжи, закупали во Франции. Я прошел стажировку во Франции, в семейной boulangerie, чтобы научиться правильно выпекать хлеб. Я был очень увлечен этим делом, буквально влюблен в него, но проводить каждую ночь без сна, вставать в четыре утра, чтобы проконтролировать, поднялось ли тесто, работать нон-стоп… Это довольно утомительно. Двадцать семь человек работали у нас на одних только багетах, и все равно «Буланжери» требовала моего круглосуточного вовлечения. В итоге спустя три года я хотел закрыть бизнес, но моя бывшая жена решила его продать — и ей это удалось. Я все равно не жалею об этом опыте, это было красивое приключение.
Кажется, трудности адаптации — за исключением неподнявшегося теста — совершенно не коснулись Жан-Мари. Хотя два проблемных пункта все же имелись.
— Самое сложное в Минске — это погода. Как жить без солнца? Я не понимаю. Нет, серьезно, единственная проблема в Беларуси — это погода, — констатирует француз, глядя на хмурое майское небо и нескончаемый дождь за окном. — Ну и, конечно, язык — это катастрофа. Понимаете, я не лингвист, а информатик. Три года прожил в Вашингтоне — и никакого английского. То же самое с русским языком, хотя живу в Беларуси постоянно с 2008 года. Моя бывшая жена свободно говорила по-французски, ведь у нее диплом иняза с отличием. А моя нынешняя невеста, Настя, которая еще три года назад не знала ни слова по-французски, выучила язык ради меня — прекрасное доказательство любви. В знак благодарности я каждое утро приношу ей кофе в постель. Наша свадьба запланирована на 2028 год — это красивая дата. Так что дома я разговариваю по-французски. Живу в таком комфортном «коконе».
Неправильный консьюмеризм
Жан-Мари замечает детали, не всегда привычные нашей замыленной оптике. Например, удивительное отличие между французами и беларусами — это культура потребления: то, как организована торговля и как люди совершают покупки.
— В Беларуси очень часто пользуются интернет-доставкой, а во Франции похожей системы нет. Да, там работает Amazon, но это устроено иначе, нужно покупать «абонемент на доставку». В Беларуси за очень маленькие деньги тебе привезут покупку куда удобно, а во Франции доставка стоит космических денег. Поэтому люди стараются покупать все офлайн. Продукты питания, например, вообще никто не заказывает. Французы вынуждены самостоятельно ходить в магазины (при этом по воскресеньям почти ничего не работает). Это же касается и доставки ресторанной еды. Да, она во Франции существует, но, повторюсь, стоит очень дорого. Условно, вы заказываете суши на 10 евро, а за доставку платите 30 евро.
И это меняет отношение к потребительству. В Минске вы можете просто кликнуть по понравившейся вещи, а потом даже не прийти в пункт выдачи и не забрать ее, передумав. А в Париже к этому относятся более чутко и разумно: экономят, планируют покупки заранее.
Кстати, про рестораны. Двадцать лет назад в Минске, кроме «Гурмана» и News Café на Карла Маркса, ничего не было. Наблюдалась ресторанная катастрофа. А теперь заведений полно! И в некотором смысле рестораны в Беларуси сейчас лучше, потому что французы не делают усилий, чтобы завоевать клиента. Во Франции зарплаты очень высокие, но и налоги тоже. Иметь одновременно трех-четырех поваров, вот как здесь (в ресторане Cultura. — Прим. ред.), будет стоить колоссальных денег для заведения, это не окупится. Это привело к тому, что многие рестораны во Франции используют полуфабрикаты, мясо и овощи сувид. Если вы хотите заказать что-то более сложное и изысканное, чем пиццу, цены могут неприятно удивить.
Между прочим, багеты в Беларуси теперь тоже научились печь — от крафтовых производителей, например, на рыночке «Усё сваё» до крупных кафе-пекарен вроде Paul, Thierry, Moulin.
Недвижимые курьезы
Последние годы бизнес Жан-Мари связан с недвижимостью. Поэтому он с удовольствием рассуждает о различиях во Франции и в Беларуси.
— Если говорить о недвижимости в сфере туризма, то существует большая разница. Беларусь специализируется на краткосрочной аренде, а во Франции это сложно: нужно спросить у всех жильцов дома, согласны ли они, прежде чем ты сможешь сдавать свою квартиру посуточно. Есть регионы, где запрещено сдавать недвижимость в аренду больше трех месяцев в году. Это суперотрегулированный капитализм, — усмехается Жан-Мари. — А если кто-то заселился в вашу квартиру, то выселить его вплоть до недавнего момента можно было только через суд. И я сейчас говорю не о квартирантах, с которыми заключен договор долгосрочной аренды, а о сквоттерах с чемоданами (людях, самовольно занимающих пустующие или заброшенные здания, квартиры, земельные участки, не являясь их собственниками или арендаторами. — Прим. ред.). Правила изменились буквально в 2026 году.
Если ваш арендатор не платит деньги долгое время, то получить их во Франции можно только через суд, а это долгий процесс — два-три года. Причем, если у человека нет денег, чтобы расплатиться, никто не сможет его заставить: се ля ви.
Кстати, прямо сейчас Жан-Мари занимается тем, что разрабатывает ИИ-помощника — чат-бот, который будет сам отвечать клиентам. В этой точке соединились его любовь к программированию и нынешний арендный бизнес.
Самые красивые женщины
Франция — страна практически победившего гендерного равенства. Удивляет ли Жана-Мари то, как распределяются роли в типичной беларусской семье?
— Да, здесь есть разница в культурных особенностях. Патриархальное общество во Франции отсутствует. Нет такого, что мужчина должен содержать женщину. В финансовых вопросах между супругами равноправие.
В Беларуси общество, конечно, более патриархальное. Но, знаете, во Франции эмансипация ведь тоже не произошла за один день. Все начало меняться в 1965 году, когда были приняты изменения в Гражданский кодекс. До этого во Франции существовала патриархальная система: мужчина был главой семьи, он зарабатывал деньги и приносил их в дом, а женщина занималась покупками и бытом. Если жена зарабатывала, она обязана была отдавать деньги мужу — так гласил закон. Да-да, замужняя женщина не могла без разрешения супруга открыть банковский счет или управлять собственным имуществом. А после 1965 года женщина смогла распоряжаться своими деньгами так, как хотела.
Действительно, в фильме Жан-Люка Годара 1961 года «Женщина есть женщина» главная героиня Анжела пусть и со значительной долей сарказма, но все же надевала фартук и подавала ужин своему Эмилю, а от поклонника Альфреда ждала, что он оплатит счет по умолчанию: «У меня с собой ничего». Такие сцены невозможно представить, допустим, у нашей современницы, режиссера Жюлии Дюкурно.
— Сегодня менталитет француженок и беларусок сильно различается, — продолжает Жан-Мари. — Французская женщина захотела быть полностью равнозначным партнером, и во Франции сейчас действительно наступило равноправие мужчин и женщин, в семьях живут по принципу 50 на 50. Даже на первом свидании, в начале отношений каждый платит сам за себя. Но, может быть, женщины немного жалеют о том времени, когда галантность была нормой… Если мы с моей девушкой идем в ресторан, то плачу я. Я не разрешаю Насте платить, но это несовременный подход.
Во Франции вы редко встретите женщину с макияжем и тем более с лаком на ногтях. Не то чтобы это признак дурного вкуса, нет, просто со временем мы, французы, потеряли желание быть идеальными. Конечно, я говорю не о каждом, но о большинстве. Женщины, как и мужчины, стремятся к комфортной жизни и комфортной одежде. Можно ли сейчас представить женщину в корсете? Нет, конечно. Стандарты красоты меняются в сторону более расслабленных. Француженки могут выглядеть роскошно, наносить макияж, когда выходят в свет, но даже тогда не станут надевать каблуки. Помню, когда я впервые приехал в Беларусь, то приятно удивился: девушки повсюду ходили на каблуках, причем в любую погоду: в дождь, холод, снег…
Скажу вам уверенно: самые красивые женщины в мире — это беларуски!
Священное время
Еще одно следствие наступившего во Франции равенства — это отношение к детям. Тут Жану-Мари тоже есть чему удивиться, глядя на беларусов. Но, к сожалению, это удивление со знаком минус.
— Мужчины во Франции больше вовлечены в воспитание детей, чем в Беларуси. Это тоже отголосок патриархальной системы, когда женщина уделяет больше времени ребенку, чем мужчина. Это не говорит о том, что беларусские мужчины не любят детей, но стиль общения разный. У нас с бывшей женой двое детей: сыну 14 лет, дочери 7. Я регулярно сажусь с дочкой на два-три часа, делаю уроки, занимаюсь алфавитом, прописями. Это абсолютно нормально. Если я провожу время с детьми, то никакие планы — работа, бизнес, звонки, встречи, форс-мажоры — не могут вмешаться. Время с детьми — это священное время.
Когда еду по кольцевой в Минске, иногда вижу билборды в духе «Заплати алименты и спи спокойно». Для меня это удивительно. Во Франции подобных должников не существует. Это просто невозможно! Отцы часто участвуют в судебных процессах, чтобы сохранить за собой право жить с детьми. Нет такого, как в Беларуси, что ребенок по умолчанию остается с матерью. Для мужчин во Франции дети значат очень много — и в этом проявляется разница в менталитете. В прошлом веке родители даже откладывали развод ради ребенка. Сейчас, конечно, французы спокойно разводятся, но дети… Это настолько важный элемент!
Равное участие в жизни ребенка папы и мамы — неотъемлемая часть французской культуры. С бывшей женой мы стремимся воспитывать детей 50 на 50: половину времени дети проводят со мной, половину — с ней. Справедливости ради отмечу: у меня не всегда получается соблюдать эту пропорцию, ведь я много путешествую, часто бываю во Франции, а дети остаются в Минске. Но я правда стараюсь быть хорошим отцом. Для меня это важно.
Беларусская загадка
Игры в статус — отдельная часть беларусской реальности, которая до сих пор удивляет француза.
— В Беларуси машина всегда говорит о статусе. Чем больше вы зарабатываете, тем больше показушности. В Минске возможна такая ситуация, что квартира стоит дешевле, чем машина. Человек может жить в маленькой студии, но иметь очень дорогое навороченное авто. А для французов машина — это просто средство передвижения. Человек может быть очень успешным, иметь шикарный дом за миллионы евро в Париже, но при этом ездить на старенькой убитой машине, какой-нибудь Peugeot 2000 года. Или вообще жить без авто.
В Париже машина не является показателем статуса. И отношение к деньгам другое: недвижимость — это инвестиция, а авто — способ вложить и сразу потерять деньги. Я купил красивую машину только после того, как приобрел красивый дом. И это типичная история для французов. Мы можем простенько одеться, приехать на скромненькой машинке, но думать об инвестициях и стабильности, о будущем. Внешний вид для французов не так важен, как для беларусов.
Одним словом, мы приходим к главному вопросу жизни, вселенной и вообще: что такое престижность? У каждого свой ответ. Может быть, именно поэтому французы ценят вещи с историей, любят покупать что-то на блошиных рынках…
— Я заметил, что в Беларуси люди стремятся купить квартиру в новостройке, потому что это якобы престижно и модно. А я люблю старые дома, квартиры с историей и с душой, сталинки. Беларусы предпочитают новостройки за те же деньги. Я этого не понимаю, для меня это загадка: почему люди хотят жить в стандартизированных муравейниках? Например, у меня есть квартира в Минске на улице Киселева, которую я сдаю туристам. Заходишь в подъезд, а там стоит 70-летний рояль. Кто-то скажет: фи, старье. А для меня в таких вещах как раз и есть душа, красота.
У меня была редкая винтажная машина — Mercedes-Benz W110 1965 года. Я называл ее «Розали», очень любил. И люди аплодировали мне, когда видели «Розали» на улицах Минска. А потом я продал ее и купил новую Infiniti — очень большую, красивую, как принято в Беларуси. Но на новой машине никто не уступал мне дорогу, все стремились меня подрезать. Казалось бы, «Розали» стоила в несколько раз дешевле, но в ней была душа. А в Infiniti ты человек без истории, который никому не интересен.
То, чего мы не замечаем
Почему Жан-Мари выбрал остаться в Минске, хотя ему был открыт целый мир? Нет, дело не в самых красивых женщинах на планете (хотя и они, конечно, сыграли свою роль). Все просто: француза покорила доброта беларусских людей.
— Во Франции многое лучше, чем в Беларуси, это правда. Но… В Беларуси очень добрые люди. Это больше чем гостеприимство. То, что мне действительно здесь нравится, — это человеческая доброта.
Расскажу вам анекдотичный случай, которому почти 20 лет. Первый раз я прилетел в Беларусь на самолете, а во второй приехал на машине. Хотел добраться из Бреста в Минск, но не знал русский алфавит, а потому перепутал надписи на указателях и обнаружил себя в Пинске. Приехал и такой: что-то я не узнаю Минск (смеется. — Прим. ред.). Это теперь есть интернет, онлайн-переводчики, я могу все перевести, а тогда было иначе. В общем, я обратился за помощью к случайному прохожему. И человек в Пинске — совершенно незнакомый! — лично подвез меня прямо до нужной дороги, показал выезд на минскую трассу, убедился, что я не потеряюсь. Во Франции бы сказали: повернете налево, направо, до свидания. Этот случай с незнакомцем подчеркивает беларусское гостеприимство и желание помочь.
Когда я прихожу в административные учреждения, имею дело с документами и бюрократическими вопросами, всегда находится кто-то, кто мне помогает. Это очень мило.
До сих пор шокирует беларусский менталитет: когда приходишь в гости, все блюда, которые только есть в доме, включая десерты, фрукты и нарезки, сразу оказываются на столе: все лучшее, что у них есть, беларусы немедленно достают из шкафов. Это типичные вещи, которые вы не замечаете, но, на самом деле, это многое говорит об обществе. У беларусов все лучшее — для гостей. А во Франции аперитив с десертом — и все. Конечно, во Франции существует строгий регламент: сначала аперитив, потом основное блюдо, затем сыр и, наконец, десерт. Перемешивать порядок подачи блюд не принято. Для французов это шок. Но за таким хаосом важно увидеть щедрость и сердечность беларусов.